Баннер
01.11.2016

Алексей Шульгин: монополия на художественное высказыванине

Анастасия Рогач

Вы может думаете, что мы публикуем лекцию Шульгина потому, что он преподает в школе Родченко и многое знает про совриск. А еще потому что он – куратор Электромузея. И даже потому, что можно вспомнить мало отчаянных, которые в конце девяностых поднимали рунет, делали медиа-арт и играли кибер-панк. Но все эти роли Алексея Шульгина подтверждены и известны. Недоказанным остается лишь факт его причастности к семейству Коэн.

Вынуждены признаться: на протяжении всей лекции не могли справиться с ощущением, что ее ведет третий младший брат Итана и Джоэла. Хотели даже подойти и узнать – неужто так сложно было договориться с прокатчиками насчет «Аве Цезарь». Увы, Алексей отказался распивать с нами коньяк в поздний послелекционный час и обстоятельство не было выяснено.

А еще, пренебрегая всеми правилами журналистской этики, мы нарвали цитат – серьезных, несерьезных, нелепых и просто бессмысленных и поместили их на скриншоты из коэновской кинореальности. Да, просто потому что можем. Но, в свое оправдание, приводим полный, длинный конспект лекции, которая от обещанных двадцати минут растянулась на полтора часа и все были этому только рады. Так же вынуждены предупредить, ALARM: критическое количество упоминаний имени Демьена Херста.

О чем в целом лекция? О том, что происходит с искусством, креативностью и фигурой творческого человека в наше время. О том, что прямо сегодня происходят революционные изменения в технологиях и культуре, которые по значимости можно сравнить с возникновением фотографии. О том, как публикуешь манифест нет-арта и становишься оракулом, о капитализме, рыночных отношениях и монополии. И все это  в рамках специальной «кухонной теории».

Все новое, что происходит в искусстве за последнее время, предопределяется развитием технологий.

Современное искусство – порождение западной цивилизации, это результат цивилизационного процесса в целом и развития капитализма, в частности. Мы должны всегда помнить, что этот самый процесс развивался вместе не только с созидательными, но и с разрушительными технологиями.

 

Парадигма западной цивилизации – это развитие, в отличие от восточной, цикличной модели. Точно так же, парадигма современного искусства – поиск нового, и художник – агент этого нового. Но при этом, он его даже не придумывает, а только подсматривает у реальности. При этом какое-то время новое активно искалось и находилось в архаических культурах, но такой способ тоже себя исчерпал. Теперь художник может что-то подсмотреть только в новых технологиях.

Алексей сам не так давно понял, что такое современное искусство. Традиционно его определяют несколькими дефинициями:

  Искусство, которое создается сейчас.

  Искусство, которое говорит нам о состоянии современного общества и современным языком.

  Искусство, которое выставляется сегодня в галереях и оценивается современными критиками.

И ни одно из существующих пониманий его, естественно, не удовлетворяло, потому Алексей предпочел подходить с точки зрения функций. По мнению лектора, такой подход возможен, если перестать смотреть субъективно, оторваться от фантазий, собственного эго и посмотреть со стороны. В результате имеем, как ни печально, мысль, способную ввести в долгосрочную депрессию: искусство сегодня работает на капитализм. А Шульгин, тем временем сравнивает художников с наркоманами и алкоголиками.

Совриск - не что, а для чего

Ниже приведены роли и функции искусства современности в понимании Шульгина. Это не определения, но они показывают целостную картину эпохи через одно это понятие.

1. Авангардная – искусство порождает новые эстетические, социальные и коммуникационные технологии, в дальнейшем используемые в дизайне, товаропроизводстве, маркетинге, политике, etc.

2.Терапевтическая – например, человек работает на бессмысленной работе, не доволен политическим устройством, а потом идет на выставку критического искусства, и вот же они! Есть настоящие люди, значит не все так ужасно в этом мире, и завтра можно снова направляться на работу. То же с поэтическим, романтическим искусством – человек приходит, видит что-то такое красивое, недосказанное, с полунамеками, что порождает мечты, воспоминания… и снова становится хорошо, и угадайте, куда с новыми можно идти утром? Терапия как она есть.

3. Функция легитимации капиталов и повышения социального статуса. «Я не верю в работы с глубоким смыслом, мне кажется, это рыночная история – художники и искусствоведы, работающие на рынок искусства, нарочно выдумывают эти смыслы и привносят их в работу. Очень часто этим грешат критики, которые знают много про историю искусств и им нужно как-то эти знания продемонстрировать. Работа наполняется этими смыслами и повышает свою рыночную стоимость».

Искусство для капиталистов – легитимизирующий фактор. Если у тебя просто много денег и они сомнительного происхождения, то ты просто полукриминальный богач. А если у тебя арт-центр, например, или хорошая коллекция искусства, то ты уже получаешь некий социальный капитал… Если ты купишь большую яхту, она тебе ничего не даст, а если у тебя музей современного искусства "Гараж" в центре Москвы, то это уже совсем другой расклад. Хотя яхта тоже там есть, хорошая, большая

4. Социально-благотворительная функция – общество поддерживает жизнедеятельность художников, которые не присутствуют на рынке искусства через гранты, резиденции, призы. Из этого иногда получается не только треш-арт, но и что-нибудь новое, хорошее.

5. Социальная (самоидентификации) – как для самих художников, так и для тех, кто потребляет их продукт. «Мы не какие-то там лохи, или офисный планктон, мы все – ценители искусства».

Я прихожу на эту выставку, чтобы заявить миру: “я принадлежу этому сообществу!” Мы таким образом сейчас делаем рефреш нашей социальной идентификации. Мы не какие-то там лохи, или там офисный планктон, мы все – ценители искусства. Я сейчас выступаю в некотором роде как какой-то жрец, в общем, я веду некоторый ритуал, но этот ритуал, по большей части, ритуал нашего самоидентифицирования

6. Поддержания индустрии туризма – разные объекты искусства могут помочь привлечь деньги в городскую казну, как это случилось с работами Аниша Капура и Бенкси.

7. Функция поиска нового. Шило, будучи выходцем из той самой социально-критической ветви, утверждает: «…поиск нового – это не ново». Шульгин же говорит, что это «…важнее всего, потому что именно это нужно капитализму – новые идеи, новая эстетика, появляется нью-медиа арт».

Манифест как предсказание

На этом моменте мсье Шульгин переходит к тому, что считает наиболее важным: «Суть в том, что возникла новая система коммуникаций не вертикальная, как это принято, а горизонтальная». Это касается нет-арта конца 90-х. Лектор в свое время попытался понять, что значит быть художником в этой новой системе. И вылил это в небольшой манифест, который мы перескажем кратко.

  1. В любой институциональной системе есть страты. С приходом нет-арта информация начинает выходить за ее пределы и растекаться горизонтально.

  2. Идея сотворчества без оглядки на апроприацию идей. Именно благодаря отсутствию закона об авторском праве на Ямайке до 1995 года так замечательно развивалась культура регги.

  3. Превалирование коммуникации над репрезентацией. Нет границы между творчеством и сообщением.

  4. Невозможность доминирования одного мнения над другим. Кризис авторитета.

  5. Фидбек, обратная связь автора произведения с критиком или просто потребителем. У художника появился голос, он может возразить и сказать, что картина «не говно». Критики иначе строят рецензии, а у художника появился голос.

  6. Действие в обход разных художесвенных институций. Стрит-арт существовал давно, но взлетел именно в эпоху нет-арта, потому что даже если представители властей сотрут арт-объект со стены, художник уже успел его сфотографировать и запостить.

Куда делась монополия

Когда возникла фотография, художник потерял монополию на создание образа. Изображения начала делать машина, художнику стало не нужно перерисовывать реальность. Таким образом смогли возникнуть импрессионизм, сюрреализм. Потом появилось кино, по Беньямину – новый способ потребления искусства, расслабленный и развлекательный. Теперь произведение стало идти к зрителю, как гора сами знаете к кому.

А с возникновением Интернета художник вообще теряет монополию на художественное высказывание, и это очень сильный удар по художникам. Раньше высказывание делалось художниками внутри институциональной системы, пространства, и все что выходило за его рамки просто не считалось искусством. 

История со стрит-артом – история перехода из статуса не-искусства в статус искусства

Вообще, раньше все разворачивалось в физическом мире. Художник физически приходил в мастерскую, физически нес в галерею, физически критик приходил на выставку и шел затем домой, писал рукой, потом шел физически в редакцию, в редакции верстался номер, номер покупали люди. Вне этой  системы искусство было невозможно, оно даже если бы было, не нашло бы своего зрителя.

Художник цифровой эпохи может успешно существовать вне всего этого традиционного художественного пространства. И даже может не называть себя художником – никаких галерей, музеев, критиков. Он не художник. Но, тем не менее, он делает какое-то социально значимое высказывание с применением художественных средств.

То есть, можно закончить худакадемию, тусоваться со «своими», выставляться в галереях, но это все совсем не обязательно – аудиторию можно иметь и без этого. Художественная деятельность диверсифицируется: можно для начала сделать карьеру в блогах, а потом быть выставленным в музее.

В то же время, на разных выставках искусства до сих пор одно и то же, потому что коллекционерам нужно все в золоте-бронзе, а все, что интерактивное, воспринимается не как искусство, а как игра. Ну вы понимаете, чья невидимая рука все это делает.

Прошло время суперизвестных художников, вроде Демиена Херста. Их больше не будет, потому что меняется способ функционирования искусства. Еще немного «кухонной теории»: художники “доинтернетовской” эпохи – винтажные, а пост-интернет художники – современные.

И все же современное искусство реагирует на современность, а она меняется так быстро, что золото-бронза через время будут выкинуты. В наш мозг заливается такое количество информации, что через десять лет, возможно, люди будут слабо представлять, что происходило в наше время. Потому даже все самое актуальное и интересное сейчас забудется потом.

Прошло время суперизвестных художников, вроде Демиена Херста. Их больше не будет, потому что меняется способ функционирования искусства. Еще немного «кухонной теории»: художники “доинтернетовской” эпохи – винтажные, а пост-интернет художники – современные.

 

Фото на всю ширину 2

До появления интернета информация шла через вертикальную систему, и с трудом доходила из одной географической местности в другую. Алексей дал отличное объяснение тому, почему в СССР гитаристы играли стоя в одной позе, как Юрий Антонов – они видели эту зафиксированную картинку на обложках пластинок и думали, что так и надо. Хотя фото на обложке фиксировало момент движения. Также в то время существовали относительно информационно независимые, стабильные культурные пространства, где могли расти художники, не подверженные влиянию всего мира.

Вот раз, самобытный такой гриб вырос, а в другой стране другой такой гриб вырос. И они – разные грибы, потому что росли в разных информационных условиях. И тут вырос Демиен Херст, а тут вырос, скажем, этот самый… ну кто там еще вырос? Илья Кабаков вот вырос

А потом все изменилось: ты нарисовал картину, ее сразу сфотографировали и она пошла в Интернет. У художника больше нет возможности развиться в уникальную фигуру. Из этого следует первое правило молодого художника: «Все, что может прийти тебе в голову, уже пришло и может прийти кому-то еще. И если это несложно реализовать – значит, оно уже реализовано». 

Что же ДЕЛАТЬ? 

У Шульгина есть отличный ответ: метаискусство. Переход к Big Data. У нас ведь есть невероятный клад – огромный массив картинок.

Из этого следует еще один вывод «кухонной теории»: «Творчество сегодня – это креативное потребление». Есть люди, которые так умело фильтруют информацию, в соцсетях, что их аудитория намного больше, чем аудитория любого галерейного художника. Лайк, перепост – художественное высказывание в виде транслирования мема.

То есть, не нужно делать художественное высказывание, а нужно просто правильно лайкнуть, правильно потребить. Это и есть твоя коммуникация и самоидентификация.

Далее Шульгин продемонстрировал предметно, что такое метаискусство. Он подвел нас к мысли, что искусственный разум в продуцировании подобных культурных объектов недалек от художника. Ведь стиль любого художника – зашитый в его мозг алгоритм.

И если нам пришлось довольствоваться готовыми примерами («На входе – какие-то сосиски с макаронами, а тут рыбки»), то вы имеете возможность попробовать сами. Ну что мы, не медиа издание, что ли? Вот вам ссылки.

#ostagram – невиданный новый инструмент, несравнимый даже с фотокамерой, потому что у последней нет систем обработки данных и искусственного разума.

DeepDreamh – «Получаем фантастический артефакт, до которого человек не мог бы додуматься». И правда, нет никаких способов увидеть такое в супермаркете, если ты не нейросеть.

Проект «ARTOMAT.pro», который Алексей Шульгин реализовал в сотрудничестве с Аристархом Чернышевым в далеком 2013-м. В качестве искусственного разума выступили сами создатели программы, проанализировав большой массив работ современных художников и найдя некоторые закономерности и алгоритмы.

Взять что-то и раскрасить не в тот цвет, взять что-то маленькое и сделать большим, взять много маленьких объектов и размножить их, взять большой объект и перевернуть вверх ногами, или взять два объекта и скрестить их между собой, или поставить один на другой. Этим занимаются многие художники

Программа не генерирует ничего принципиально нового, но говорит, что таким искусством уже заниматься не нужно, потому что его делает машина. 

Фото на всю ширину 3

Опиум и выводы

Ручная работа – скорее символическая вещь, как икона в церкви. Возвращение культуры аналога – винила, пленочного фото связано с религиозным сознанием. Потому что если мы этого лишимся, то окажемся в пустоте. Всю жизнь у нас была религия, и что-то нам вместо нее нужно, обязательно. Корявый горшок, корявое фото, снятое на пленку, скрежет на пластинке – это все религиозные, культовые объекты.

Может художнику как раз надо отказаться от амбиций типа «хочу увидеть свое имя на афише музея», а больше думать о проблемах мира? Не создавать шедевр, который войдет в века, а выдавать идеи, которые направят мир в другом направлении?

Совершенно непонятно, зачем сейчас уже выделяться. Все равно уже не станешь Демиеном Херстом, поэтому нечего и стараться

Нужно смотреть куда идет технология, что она может сделать сейчас, тем и заниматься. Ну и отказаться от индивидуальных амбиций. То есть, выбрать, чем тебе ближе заниматься – легитимацией капитала, привлечением туристов или поэтическим искусством. Главное – понимать, что и зачем ты делаешь. Да Винчи разработал пулемет, а им сейчас людей убивают.

Нельзя сидеть в башне из слоновой кости и делать вид, что ты вне этой грязи, не покупаешь кроссовки и смартфоны. Художник не может быть авангардным, если он выносит себя за рамки контекста, даже капиталистического

 

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены